Странички Истории. Степь и Китай.

Удивительно насколько циклична история взаимоотношений Степи и Поднебесной, словно эти два великих начала застыли в Веке Сурка. Снова и снова одна и та же драма разыгрывалась в Великой Степи и в долине Желтой реки, меняя лишь имена героев да названия царств.

Вот стройные ряды китайской пехоты шагают в Степь во славу Императора и идеи превосходства цивилизации китайцев над всеми народами. Большая часть этих бедолаг из похода не вернется. Тысячи остануться в Степи навсегда, пав от стрел и мечей лихой конницы кочевников, не шибко вникающих в преимущества рабского существования под десницей Императора. Императорские историки припишут поражения глупости или же предательству военоначальника, и очередной генерал лишится головы. И снова Императоры набирают многотысячные войска из рабов и преступников, которые пойдут доказывать всем народам за Стеной, что китайцы – высшая раса, а все остальные варвары.

turki

Вот северные кочевники в свою очередь врываются в китайский «застенок» ради грабежа или мести, и сбивают спесь с китайских генералов – оказывается варвары не так уж и беспомощны. Армии, высланные против степняков, несмотря на многократное превосходство в числе, часто терпят поражения, либо вообще не сражаются, а поднимают бунты вместе со своими генералами, которым не особо хочется значится в летописях как очередной безголовый (во всех смыслах) военоначальник. Гораздо перспективнее завоевать для себя какую-нибудь провинцию, и назваться императором самому.

Иногда натиск кочевников удается отбить своими силами либо с купленной помощью других кочевых племен. Чаще кочевники уходят обратно в Степь сами, предварительно получив выкуп за перемирие в виде «подарков» и изнеженных китайских принцесс, как залог родства и равенства (Это с точки зрения степняков. С точки зрения китайцев иметь шпиона в семье хана или кагана весьма выгодно).

Случается, что кочевники остаются и основывают в Китае свои царства. Но рано или поздно теряют корни, традиции, окитаиваются и погибают в море ненавидящих их ханьцев.

Кочевников ушедших в степь тоже не оставляют в покое. Там, где честная битва (насколько может быть честной драка,где на одной стороне всегда в 10-20 раз больше воинов) не помогает, в ход идет дипломатия. Сея раздоры и интригуя, дипломаты, шпионы и вышеупомянутые «даренные» жены стравливают племена, роды и даже кровных родственников. В итоге обескровленная Степь не имеет сил сражаться и временно признает власть Поднебесной. Какое-то время Императорская канцелярия торжествует и делит Степь на провинции, править которыми сажают имперских чиновников, либо предателей из среды самого племени, купленных золотом и эфемерной властью.

Но имперские чиновники не могли не презирать «варваров» – это была часть их культурного образования и на том стояло их мироздание. Китайцы того времени, попали в ловушку, поверив в исключительность своей расы. Как до них и после них это сделали греки Александра, персы Кира, немцы Гитлера, монголы Чингис-хана. Они были уверены, что все народы должны преклониться перед ними.

Они не могли даже осознать, что в Степи существует своя культура и своя цивилизация, наилучшим образом приспособленная к среде обитания кочевников. Всех, кто не имел счастья родиться ханьцем, автоматически причисляют к низшим существам, которые должны биться лбом об пол в присутствии слуг Императора Поднебесной.

Соответственно, едва получив преимущество, китайцы начинают обращаться с номадами как с рабами. А кочевники вовсе не горят желанием лебезить и пресмыкаться, и Степь снова полыхает огнем. Чиновников и имперских ставленников рубят в мелкий винегрет, если те еще не успели свалить за Стену. В Степи снова оживают племенные союзы и кочевые царства. И они вновь идут войной на Китай за добычей и местью.

И цикл начинается заново…  Снова и снова… Война, краткое перемирие и вновь война…

В Степи племена-гегемоны сменяют друг друга – за хуннами пришли сяньби, за сяньби тюрки, следом уйгуры, монголы… Но традиции и менталитет кочевых народов в целом сохранились и были переданы нынешним тюркоязычным народам населяющим Великую Степь.

Сам Китай, многократно завоеванный, устоял за счет необычайной способности китайских женщин восполнять численность народа. И даже когда китайские армии проигрывали степным завоевателям, и те основывали за Стеной свои царства, собственно самих китайцев в этих царствах всегда было в сотни раз больше, чем покоривших их кочевников.

Войны с кочевниками конечно же выливались в гражданские жертвы, но победившие номады не видели смысла в том, чтобы убивать податный народ. Напротив, пришлые народы старались наладить контакт и воспринять культуру Китая. В результате Северный Китай по сей день населен потомками кочевников и китайцев, и они весьма отличны от исконно южных ханьцев.

Зато сами китайцы весьма круто расправлялись с соплеменниками. Во время войн между царствами в результате которых возник единый Китай, победы сопровождались массовым геноцидом. Китайцам не нужны были рабочие руки – ведь их собственные женщины весьма недурно справлялись с пополнением населения. Мягкий климат и многоженство способствовали многодетным семьям. В результате армии победившего царства попросту вырезали население проигравшей страны. Да и позже, раправы над восставшими крестьянами показывали, что гуманность не является приоритетом военоначальников Китая. К примеру, один из китайских генералов, подавлявший бунт голодных крестьян, живьем закопал в землю 300 тысяч повстанцев.

***

Трагичная история постоянной войны двух начал. Не может быть примерения там, где идеалогия властей внушает одному народу, что он выше другого по праву рождения. Китайцы аристократы считали оскоблением своего достоинства, что варвары живут независимо от них и не признают превосходство ханьцев.

Человеческая природа такова, что может стерпеть боль, нищету, но не презрение. Отсюда и постоянные конфликты возникавшие между кочевой вольницей и Поднебесной канцелярией. Отсюда и ожесточенность борьбы и нежелание сторон идти на компромисс.

Впрочем у истоков борьбы была не только ксенофобия верхушки Поднебесной. А надо заметить простые китайцы и степные кочевники неплохо ладили между собой, и в степи всегда были целые поселения китайцев, сбежавших от гнета своих господ. Постоянная война была в основном вызвана захватнической политикой китайских царств. Китайский крестьянин и хуннский пастух с удовольствием меняли бы шелк на овец, хлеб на шкуры и жили бы в мире. Но непомерные амбиции Императоров видели племена Степи только в роли рабов, а не в качестве союзников и партнеров. И потому меновая торговля на границе была официально запрещена.

Императоры предпочитали выдавать шелк и прочие товары в виде взятки тем племенам, которые признают себя вассалами Поднебесной. И эти же племена должны были позже привести к покорности других кочевников – оплатить кровью «даренный» шелк. И чтобы противостоять этой политике «шелковой» экспансии, кочевники зачастую были вынуждены идти на решение экономического спора оружием.

Век шел за веком. В Степи сменялись кочевые царства, а в Китае династии, но война все еще окрашивала полынь кровью…

****

Итак, мы определили цикличность приливов и отливов взаимных завоеваний Степи и Китая. Чтобы вы могли сами в этом убедиться я приведу краткий…нет даже скорее наикратчайший экскурс в историю. Многое будет пропущено (а как иначе вместить материал нескольких книг в несколько страниц ворда?), кое-где возможно будут неточности (пишу по памяти), но в целом вы сможете получить синопсис истории взаимоотношений китайских и степных царств и сделать свои выводы.

Начнем с наиболее древних известных племенных государств. Хунны. Высокоразвитое племя, с приходом к власти легендарного шаньюя Модэ, смогло объединить под своим началом другие степные народы и сразу стало способно конкурировать с Поднебесной в военном отношении. Череда военных столкновений не привела к решительному успеху ни одной из сторон, хотя китайцев всегда было в 20 раз больше чем хуннов. Наконец, внеся раздор внутри самой хуннской элиты, китайцы смогли раздробить царство на две части. Южное Хунну, во главе которого стоял царевич продавшийся китайцам ради своего клочка власти, базировалось вблизи китайских границ и получало от них «подарки». Таким образом Южное Хунну заслоняло Китай от своих же соплеменников на Севере.

Взаимная вражда двух хуннских царств привела к их уничтожению. Лишь небольшой отряд непримиримых воинов ушел на запад, и там смешавшись с другими народами, оставил свой след в истории как народ гуннов, покорителей Европы. Интересно, что тюрки, позже занявшие место хунну, причисляют своего легендарного прародителя к «отрасли дома Хунну на запад», то есть к предкам гуннов.

Победителями хуннов на поле боя были даже не собственно китайцы (хотя они и проспонсировали уничтожение дома Хунну), а ранее подчиненные им племена сяньби, которые захватили гегемонию в степи. После периода взаимных войн между племенами входившими в державу Хунну, победу одержало сяньбийское племя Тоба. Оно основало в Северном Китае могучее царство Вэй. Тобасцы в отличии от хунну, которые развивали свою культуру в противовес китайской, постарались ассимилироваться в среде китайцев. И это в целом была разумная политика – ведь львиная доля населения царства Вэй была китайской. Они обрезали свои косы – отличительный символ воина, одели китайские одежды и даже стали использовать китайский язык. Но китайцы никогда не забывали, что тобасцы для них варвары и завоеватели, и не собирались принимать их за своих. И как только тобасцы ослабели, реакция ханьских генералов на службе Вэй была мгновенной – царская семья была вырезана начисто и власть снова перешла к китайцам. Царства Вэй (на тот момент уже распавшегося надвое) не стало.

Сменившее их китайской царство Суй, не стало, а точнее было не в силах, уничтожать окитаевшихся потомков тоба, так как те были наиболее боеспособной частью армии. Основатель царства Суй был прагматиком и решил использовать их на границе против собратьев кочевников. Таким образом они остались подданными императора, но при этом оставались одинаково чужими и китайцам, и степнякам. Третьей силой вечной борьбе. Потомки тоба, более известные как табгачи, еще скажут свое слово в истории…

Тем временем в Степи, за то время что длилась агония Вэй, появилось мощное государство кочевников – Тюркский каганат. К тому времени, когда к власти в Китае пришел основатель династии Суй, Император Вэнь Ди, тюрки усилили и укрепили свое государство. Они в кратчайшие сроки объединили Степь от Великой Стены до Волги, и стали воистину мировой державой, на равных говорившей с Китаем, Ираном и Византией.

Суй, следуя традициям китайских царств древности, претендовала на власть над Степью, и не могла не конфликтовать с Каганатом. Но пока спор решался оружием, дела у Китая шли плачевно. Тюрки совершили революцию в тактике степной войны. Если доселе главной силой кочевников были луки и маневренность, то теперь они, обладая навыками плавления железа, создали тяжелую закованную в броню кавалерию, которая лобовым ударом сметала и китайских копейщиков, и легкую конницу союзных племен (что и обеспечило им гегемонию в Степи).

Тогда Китай снова применил дипломатию как метод войны и, стравив между собой принцев крови, смог добиться того, что два крыла тюрков – Восточный и Западный каганат – стали враждовать. А затем и эти царства разбились на отдельные кусочки ведомые амбициозными принцами, которые предавались Китаю для того, чтобы расправиться с соперниками. В итоге выиграл Китай, возмутивший за спинами тюрков подчиненные им племена. И тут уже тюркским вождям пришлось бежать в Китай, чтобы сохранить собственно тюркский этнос. Это был миг величия царства Суй. Но тут умер его основатель – хитроумный Вэнь Ди.

Как часто происходит в истории – на детях талантливых родителей природа отдыхает. Таким вот «расслабоном» был сын Вэнь Ди – император Ян Ди. Упиваясь незаслуженным величием он затевал глупые походы, неразумно правил – в-общем, успешно развалил страну в кратчайшие сроки. В стране вспыхнули восстания.

И этим умело воспользовались тюрки, не смирившиеся с потерей своей государственности. Они восстали и вернули себе гегемонию над Степью. На короткое время тюркский ренессанс поставил Китай на колени. Страна была расколота между претендентами на императорский трон, и самой реальной силой была латная конница тюрков, покровительства которой искали все. Так что де-факто властелином Китая был тюркский каган.

Однако тут на сцену вышли табгачи. Будучи не менее воинственны и искусны в степной войне, они к тому же обладали одним преимуществом – у них был гениальный вождь Ли Ши-Минь, позже император Тайцзун. Благодаря своей харизме и пониманию культур, он смог стать своим человеком и в Степи, и в Китае. Даже враги уважали его за смелость и благородство.

Во многом благодаря помощи тюрков, которые искренне ему симпатизировали, он за несколько лет подчинил себе Китай.  Когда же наконец каган тюрков опомнился, Китай уже снова стал сильным единым государством под властью Ли Ши Миня. Каган все таки решился на конфликт и проиграл. Племена перешли на сторону Тайцзуна, в котором они видели такого же степняка, как и они сами. Они даже звали его хан табгачей, а не Император Китая. Каганат погиб. Но многие кочевники стали частью империи, сохранив свой быт и своих вождей.

Тайзцун сумел стать ханом для кочевников и императором для китайцев, на короткое время объединив Степь и Китай в могучее царство Тан. Он был милостив и мудр, и потому даже те, кто сражался против него, позже стали его верными соратниками. (Настолько верными, что тюркский князь Ашина Шэни, к примеру, хотел зарезаться на могиле Тайцзуна, чтобы сопровождать своего друга в другой мир. Но наследник династии Тайцзуна запретил этот жертвенный акт, лишавший его лучшего отцовского генерала.) Кочевники не считали зазорным склониться перед вождем, который знал их традиции, сражался вместе с ними и проявил себя как великий полководец. Принцы племен и китайские генералы служили ему однаково верно и искусно. В результате с помощью военной мощи кочевников Тан расширило границы так, как ни одно китайское царство до тех пор.

Однако этот симбиоз держался лишь на личных качествах самого великого Тайцзуна. С его смертью Тан снова стало преображаться в китайское царство, где кочевники почувствовали себя чужими и гонимыми. Династия Тан потеряла свое обаяние для кочевников. Тюрки, кидани, уйгуры, татабы и другие кочевники, бывшие опорой Тайцзуну, попросту отложились, не желая проливать кровь за китайцев. Армия Тан стала истинно китайской. Кочевую конницу заменила пехота. Результатом стал быстрый коллапс недавно столь могучего царства.

Тюрки служившие династии Тан в правление Тайцзуна, захватили инициативу и вырвались в Степь, где основали новый Каганат. Точнее это были уже не этнические тюрки, потомки Ашина, а кочевники ставшие боевыми товарищами служа Тайцзуну. И когда пришло время выбирать между сытой жизнью китайского наемника и полной опасностей свободой, они последовали за легендарным знаменем с головой волка, как и их отцы когда-то. В степи многое сменилось, и племена населявшие ее были не особо рады притязаниям новоприбывших тюрков на господство. Однако благодаря личным качествам мудреца Тоныкука, богатыря Култегина и первого кагана Билге, тюрки снова смогли стать гегемоном Степи и отбиться от уже окончательно китайского царства Тан. Интересно, что в этот период кочевники выводят свою культуру как основную причину своей независимости и строят свою идеологию на противопоставлении себя Китаю. В наскальных записях сохранилось наказание мудрецов той эпохи: «прельстившись китайскими вещами и сладкой жизнью, ты, мой народ, потерял силу и своего кагана (т.е. государственность)». Отныне тюрки, причем тюрки вкусившие китайского образования и культуры, стараются искать свои путь и понимают, что проникновение инородной культуры ведет к ослаблению государства.

Второй Каганат просуществовал недолго. Схема уже вам знакома. Восстание подвластных каганату племен, инициированное и поддержанное китайцами, в итоге сломило его.

Им на смену в Степи пришли уйгуры. Но из-за своей одиозной религии – манихейство – они были во вражде со всеми соседями. И потому были более уязвимы для внешней угрозы, так как оттолкнули всех союзников. Что и привело к печальному концу их каганата.

Последовавшие за ними племена, по большей части, уже не могли соперничать с Китаем  на равных. Пока не пришли суровые монголы. Их история, широко известна и в принципе весьма схожа с историей тех, кто правил Степью до них. Они победили, воцарились в Китае (династия Юань, основатель – внук Чингиз-хана Хубилай), но в итоге растворились и погибли в среде покоренного моря китайцев.

step

***

Как видите, в судьбе всех этих племен много схожего. Но больше всего в этих повторяющихся страницах истории поражает предательство. Предательство элитой своего народа. Как со стороны китайцев, так и кочевников.

Когда номады врываются в Китай, императоры частенько закрываются в своих столицах, предаваясь разгулу и совсем не возражая, когда их собственный народ погибает сотнями тысяч от вражеских стрел и голода, спутника войны.

Вожди кочевников, в свою очередь, готовы идти с мечом на брата, ради своих амбиций и золота, которые им дарят шпионы Поднебесной.

С точки зрения стороннего наблюдателя все это нелогично! Народ – опора государства и основной ресурс той же правящей элиты. Стало быть заботиться о народе должно означать для правителей и заботу о себе! И веря в это народные массы совсем не ждут предательства от тех, кто их ведет.

Но изучая историю понимаешь, что эта вера часто безнадежна. Жажда власти и богатства толкает отдельных правителей, волею судеб оказавшихся совсем не на своем месте, на подлости и предательство, которые сложно даже представить. В результате ради свои сиюминутной выгоды они готовы продать свой народ и его будущее. А народные массы частенько наивно идут на убой, служа тщеславию или банальной глупости правителей в ущерб своим же интересам.

Несложно сделать простой вывод – там, где элита государства творит политику без контроля и вмешательства общественного мнения, народ играет в лотерею. Хорошо, если ему повезет и у власти будут патриоты и компетентные люди одновременно. В противном случае, народ обречен на страдания и даже на гибель. Я уже писал об этом во второй части этого исторического блога, когда рассказывал о Джаявармане и его роли в величии и падении Ангкор-Вата.

Никогда нельзя воспринимать как данность, что правители пекутся о народном благе. Они должны это доказывать ежедневно своими делами.

Еще один вывод, который бросается в глаза – это важность верности своей культуре и идеологического ориентира. Печальный пример потери своей идентичности тобасцами царства Вэй и позже монголами царства Юань должен служить предостережением нашему народу.

Ну и наконец, все эти закономерности взлетов и падений народов показывают, как важно знать историю. Это затасканное клише, но тот, кто знает историю, действительно яснее видит будущее.

(Пост написан по материалам книг великого Л.Н. Гумилева «Струна Истории», «Хунны», «Древние тюрки». Давно уже пора включить эти книги в обязательную школьную программу, чтобы все наши граждане были знакомы с ролью наших предков в мировой истории)